Гордость убийцы

Токийский офисный планктон Акио Сасаки не ждёт от судьбы подарков. Его дни - это серая каша из перегруза, унизительных окриков начальства и вечного недосыпа в душном вагоне метро. Он почти растворился в этом фоне, стал частью офисной мебели. Всё меняет один вечер, когда, возвращаясь с очередной переработки, он становится свидетелем странной сцены: в безлюдном переулке человек в маске с лёгкостью, недоступной обычным людям, расправляется с группой вооружённых головорезов. Это не драка, а холодный, отточенный ритуал. Акио замирает, затаив дыхание, но его выдает случайный шум. Взгляд убийцы из-под маски находит его в темноте — и в нём нет ни злобы, ни паники, лишь спокойная, леденящая оценка. Акио бежит, сердце колотится о рёбра, но понимает: он обречён. На следующий день его находит не маска, а улыбчивый мужчина в безупречном костюме. Он предлагает не смерть, а контракт. Организация «Гордость» нанимает чистых, незаметных людей, чтобы те исполняли роль «заказчиков» для их киллеров-элиты. Акио должен будет получать задания, встречаться с ассасином, передавать информацию и играть роль прикрытия. Деньги фантастические. Отказ означает исчезновение. Так клерк надевает маску обыденности поверх новой, смертельно опасной жизни, становясь связующим звеном для безэмоциональной профессионалки по кодовому имени «Принцесса».

Теперь его реальность раскалывается надвое. Днём он по-прежнему копается в бумагах, бормочет извинения и пьёт дешёвый кофе. Ночью же он погружается в мир теней, где его напарница — идеальное оружие в образе хрупкой девушки. Их отношения — это не диалог, а странный, молчаливый танец. Она — абсолютный инструмент, лишённый сомнений и жалости. Он — её голос и глаза в мире обычных людей, невольный наблюдатель, в котором каждое задание разъедает остатки прежнего спокойствия. Акио начинает замечать в ней трещины: мимолётную заинтересованность в простых вещах вроде вкуса мороженого или детской игрушки, брошенной на площадке. Это не человеческие эмоции, а скорее смутное любопытство инопланетянина, изучающего чужой вид. Именно эта хрупкая, едва уловимая нестыковка между её совершенством в убийстве и наивностью в жизни начинает его терзать. Он больше не просто винтик в машине. Он становится хранителем её призрачной человечности, которой, возможно, никогда и не было. Каждая операция ставит перед ним невыносимый вопрос: что он спасает — её или последние крохи собственной души, пока они оба движутся к неизбежному финалу, где правила пишет «Гордость», а цена ошибки измеряется не увольнением, а холодным прикосновением клинка. Его страх постепенно выгорает, превращаясь в иное, более опасное чувство — ответственность за того, кто не знает, что такое быть живым.