Лавка целебных снадобий из другого мира 100 серия

За дверью старого книжного магазина скрывается иной мир. Кадзуки, молодой фармацевт, не просто находит проход в фэнтезийный город Эйзал. Он обнаруживает, что его профессиональные знания здесь — редкая магия. Местные лекари бормочут заклинания, а он видит причину болезни: состав зелья, химическую реакцию, побочный эффект. Его аптека становится странным, почти мифическим местом. Сюда приходят не за волшебными снадобьями, а за точным диагнозом. Горожане шепчутся о чужаке, который лечит не заклинаниями, а логикой. Его главный помощник — Нойра, девушка-оборотень. Она не верит в его «науку», но её преданность покупает его искренность. Вместе они составляют невероятный дуэт: её звериная мощь и его трезвый расчет. Их первое крупное дело — таинственная эпидемия среди солдат гарнизона. Маги бессильны. Кадзуuki же видит отравление. Не ядом, а обычным, но смертельно опасным в избытке лекарственным корнем. Он не колдует антидот. Он просто готовит абсорбент и объясняет дозу. Это кажется чудом, рожденным не из маны, а из здравого смысла.

Жизнь в Эйзале бурлит вокруг неприметной лавки. Каждый новый день — это новый вызов, ставящий под сомнение устои целого мира. Кадзуки не стремится стать героем или свергнуть магическую систему. Он просто делает свою работу. Но в мире, где любая болезнь считается проклятием, его рациональный подход сам становится формой магии, куда более мощной, чем заклинания. Его методы привлекают внимание могущественных сил. Гильдия алхимиков видит в нем угрозу, а командор городской стражи, женщина по имени Элианна, начинает подозревать, что его наука может быть ключом к решению давних проблем королевства. Отношения с Нойрой тоже меняются. От настороженного партнерства они переходят к глубокой связи, где его холодный ум находит опору в её безоговорочной вере. Случай с дочерью знатного горожанина, которую все считали одержимой, а Кадзуки диагностировал тяжелую форму астмы и изготовил простейший ингалятор, окончательно разделил город. Для одних он шарлатан. Для других — единственная надежда. Его лавка становится тихим фронтом в войне двух мировоззрений, где каждое исцеление — это сражение, а каждое рецептурное зелье — тихая революция.