Путешествие на Запад: Прощай, Укун

Солнце палит безжалостно, выжигая цвет с рыжей земли. Пыль дороги въелась в одежду, в кожу, в самое нутро. Это уже не путешествие — долгое, изматывающее искупление. Сюаньцзан, монах с лицом, застывшим в тихой печали, шагает вперёд, не оглядываясь. За ним, отстав на несколько шагов, бредёт Сунь Укун. Но это тень былого Царя Обезьян. Его поступь тяжела, взгляд, обычно острый и насмешливый, уткнулся в землю. Золотой обруч на голове не жжёт сейчас, но давит невыносимой тяжестью вины. Он помнит каждую деталь. Вспышку ярости, помутнение рассудка, удар посоха, который не должен был прозвучать. И тишину после. Не крик учителя, а именно эту оглушительную, леденящую тишину, в которой рухнуло всё. Доверие, годами выстраиваемое из крох терпения и общей боли, разлетелось осколками. Теперь между ними — не просто расстояние в несколько шагов. Целая пропасть, вырытая собственными руками, и мосты через неё сожжены.

Путь заканчивается у реки, широкой и холодной, даже под этим палящим солнцем. Сюаньцзан останавливается на берегу. Он не глядит на воду, его глаза смотрят куда-то вдаль, за горизонт, где находится их общая цель. Голос его, когда он наконец говорит, тих и ровен, без упрёка. Но в этой ровности — окончательный приговор. «Здесь наши дороги расходятся, Укун». Эти слова падают, как камни. Укун замирает. Всё внутри него кричит, протестует, рвётся наружу бурей оправданий и клятв. Но язык немеет. Что можно сказать после такого? Он видит спину учителя — хрупкую, прямую, неприступную. Это стена. И он сам её возвёл. Царь Обезьян, сокрушавший армии небес, оказывается бессилен перед этим тихим отчаянием, которое сам же и породил. Он падает на колени. Пыль облаком вздымается вокруг. Не для мольбы о прощении — для этого уже нет слов. Это жест полного крушения, окончательного признания поражения. Сюаньцзан не оборачивается. Он делает шаг в воду, потом ещё один, и холодная струя смывает пыль с его сандалий. Укун смотрит, как фигура становится меньше, расплывается в мареве жаркого дня. На берегу остаётся лишь он, его посох, брошенный как ненужная вещь, и всепоглощающее, горькое понимание. Прощание случилось. Не с грохотом битвы, а с тихим шелестом речной воды. И теперь ему предстоит идти своей дорогой. Без цели. Без учителя. С одним лишь невыносимым грузом, который тяжелее любой горы — грузом осознанной потери самого главного.