Мы не можем учиться! 2

Юи Огата, гений точных наук, по-прежнему пытается втолковать Нарию Юкимуре азы математики, но каждый урок грозит обернуться катастрофой. То её чертежи оживают в виде гигантских роботов, то физические опыты приводят к локальному потопу в классе. Рядом — Фумино Фурухаси, литературный вундеркинд, чьи романтические советы запутаннее древних манускриптов. Она мастерски анализирует чужие чувства, но в собственных видит лишь хаотичный набор цитат. А Рицу Огата? Она, кажется, окончательно решила, что лучший способ преподать историю — устроить полноценную реконструкцию самурайского поединка прямо в школьном коридоре. Юкимура же, этот упрямый трудяга, лишь крепче сжимает учебники. Он не гений, но его упорство — та самая ось, вокруг которой вращается весь этот безумный мир. Его дом превращается в круглосуточный штаб по спасению гениев от их же гениальности, где каждая встреча — это новое испытание на прочность и повод для искреннего, хоть и измученного, смеха.

Но сквозь этот водоворот розыгрышей и провалов проступают иные, более тихие ноты. Комедия постепенно сдает позиции, уступая место чему-то хрупкому и настоящему. Взгляд Юи, обычно устремленный в бесконечные формулы, на секунду задерживается на Нарии, и в её глазах читается не просто раздражение, а растерянность. Фумино, всегда такая уверенная в роли мудрой наставницы, сама начинает путаться в простых житейских вопросах. Рицу, скрывающаяся за маской беззаботного хулигана, невольно выдаёт моменты удивительной чуткости. Школа перестаёт быть просто местом учёбы. Она становится полем для странных, неловких, но очень важных открытий. Не тех, что описаны в учебниках. А тех, что касаются друг друга. Герои начинают замечать не только чудачества, но и человека за ними. Рождается нежная, неуверенная симпатия, пробивающаяся сквозь толщу формул, цитат и исторических дат. Это уже не просто борьба за поступление. Это медленное, неловкое, но неотвратимое взросление, где смех идёт рука об руку с внезапно сжавшимся сердцем, а будущее, такое пугающее и туманное, вдруг кажется немного светлее оттого, что в нём, возможно, есть место не только для заветного университетского билета, но и для кого-то ещё.